Вы здесь

Иван ИВАНОВ:

Иван Дмитриевич Иванов«Я еще выйду на сцену драмтеатра!»

Он остался без крыши над головой в 83 года. Вот уже три года вместе с женой они скитаются по съемным квартирам, не теряя надежду, что государство не забудет их трудовой подвиг во время войны. Поддерживает и себя, и супругу ветеран Великой Отечественной войны Иван Дмитриевич Иванов… оперными ариями, благо его тенор так же силен и задушевен, как в молодости.

 

О чем молчит Приморье…

Дом в Приморье, где Иван Дмитриевич собирался встретить закат своей жизни, сожгли. Вместе с сыном и дочерью. Как он подозревает, все дело в конкуренции — уж слишком прибыльным был бизнес его детей-программистов. Добиться правды, наказать преступников и найти доходы детей он и не пытался — не те годы. За это взялись два старших сына. Сам же Иван Дмитриевич оставаться на пепелище более не мог, решил вернуться с женой на родную сторонушку, в Минусинский район. Надеялся, что государство учтет его заслуги перед Родиной во время войны и найдет для него подходящее жилье…

Однако с новым домом ему пока не везет — согласно ветеранскому удостоверению ему положены льготы, предусмотренные статьей 20-й закона «О ветеранах», в которых ни слова нет о предоставлении жилья. Вот и предлагают ему сельсоветы то временное жилье, то съемную квартиру. До того надоели эти переезды 86-летнему человеку, что, как ребенок, обрадовался брошенной квартире в Восточном. Хозяевам на том свете она уже без надобности, наследников нет, осталось только документы найти в сельсовете да оформить все по закону. Казалось бы — живи да радуйся, ан нет: как принялись Ивановы за ремонт, так и обнаружили, что домишко-то их не сегодня- завтра завалится. Вот и забил тревогу пожилой человек, не зная, у кого помощи просить.

 

В сороковые завод не останавливался ни на минуту

У Ивана же в годы войны о помощи не просили — сам вызвался работать, будучи 13-летним пацаном. Работал в Минусинске, на заводе №6, кочегаром, а когда надо — помогал грузчикам. Точнее грузчицам — во время войны всю тяжелую работу взяли на себя женщины. Иван Дмитриевич вспоминает, как вместе с ним за тачку бралась старушка, которая и сама-то двигалась уже с трудом. Но без ее помощи пацану тачку было не поднять… Завод не останавливался ни на минуту, работали в три смены, в каждую выпускалось 1000 мешков муки по 75 килограммов.

Все четыре старших брата Ивана ушли на фронт, как он их называет «прямые окопники». Первым ушел на войну Степан, следом за ним — Федор, на Евгения, работавшего на мельзаводе, была бронь, но и он отпросился у руководства на фронт, последним ушел Николай. К радости родителей, вернулись с войны все. Степан, выучившись после войны на бурового мастера, стал первооткрывателем газа в Оренбурге, его фотографию даже напечатали на обложке всесоюзного журнала «Огонек», о чем Иван Дмитриевич говорит с особой гордостью. Николай взялся дома за ремонт бытовой техники в кооперативе, Федор пошел на мельницу, работал мастером-бригадиром, а Евгений — мастером на пивзаводе. Но ранения не дали вдоволь насладиться мирной жизнью — один за другим ушли Ивановы, оставив младшему брату одни воспоминания.

Несмотря на расстояние, отделявшее Минусинск от боевых действий, война в городе и районе чувствовалась: прибывали эвакуированные, отбывали добровольцы и мобилизованные, приходили похоронки… А еще всем хотелось есть. Тем, кто сохранил свое хозяйство, было полегче, но голодных обмороков в городе было предостаточно. Хлеб давали только по карточкам — 250 граммов в день на иждивенца, 600 граммов — на работающего. В 1947 году, когда карточную систему на хлеб отменили, по словам Ивана Дмитриевича, погибло немало народу. «Голодные ведь люди были. Это мы, на заводе, могли покушать. А люди-то голодали! Падали от обмороков голодных, — вспоминает Иван Дмитриевич. — Когда карточки отменили, хлеб пекли круглые сутки и продавали за копейки прямо с машин. И люди набирали, набирали, набирали! Наберет человек охапку хлеба, пока до дому донесет, пару булок съест. И все: заворот кишок. Спасать людей врачи не успевали…»

Силы работников мельзавода в военные и послевоенные годы поддерживали… лепешки из несоленого теста. Дежурный по лепешкам доставал уголь на противень, на него выкладывал тесто, раздавливая его вместо скалки кулаком, сверху — снова уголь. Минута – и лепешка готова! Этих лепешек ждала вся смена, делили честно, отламывая по кусочку каждому работающему. Выносить за пределы мельзавода было строго запрещено. Однажды Иван не успел съесть свой кусочек лепешки и второпях засунул его в карман. Надеялся чуть позже доесть, да заработался, вспомнил о нем, когда его нашел охранник, дотошно обыскивавший всех после смены на проходной. У Ивана тогда вся жизнь перед глазами пролетела: шутка ли — хлеб попытался вынести с завода! В то время за колосок, зацепившийся к штанине комбайнера, по 10 лет тюрьмы давали! А тут — хлеб! Он и сам сейчас не понимает, почему все обошлось — то ли репутация отца, работавшего здесь же механиком паровых двигателей, повлияла, то ли его молодость, но начальник завода отстоял Ивана у милиции, клятвенно заверив, что уволит его.

 

Новая жизнь на сцене

К тому времени Иван уже был известной личностью в Минусинске. Днем работал на заводе, вечером — выступал. Сначала в городском доме культуры, позже — в драмтеатре. У режиссера Николая Годенко играл в спектаклях «Камни в печени», «Без вины виноватые», «Свинарка и пастух».

Своим успехом он обязан эвакуированным ленинградцам — супругам Дымовым. Однажды услышав его голос, они убедили его, что пропадать такому таланту нельзя. Почти пять лет учили они Ивана всем нюансам оперного мастерства, чем, по сути, и определили его судьбу на много лет вперед. Он и сейчас, в 86 лет, в состоянии исполнить любое произведение из репертуара любого оперного певца.

После увольнения поехал в Приморье. Наслушался рассказов о вольной жизни Приморья — мол, всего там вдоволь, и рыбы, и пушнины, не жизнь, а сказка. Так оно и было: в Приморье для Ивана Иванова началась новая жизнь: здесь он встретил свою любовь Елену Яковлевну, здесь он стал настоящим любимцем публики, играя в спектаклях и выступая как солист-вокалист с оперным репертуаром. «Я никогда не трясся над своим голосом, — вспоминает Иван Дмитриевич. — Дымовы сказали, что у меня природный дар, и я, действительно, мог целый день петь и не устать! Да и как устанешь, когда супруга в первом ряду? Она была моим вдохновением, я смотрел на нее и пел, пел, пел!».

 

Семья — это все!

Вопросы о ревности жены к почитательницам его таланта у Ивана Дмитриевича вызывают улыбку: «Да, вокруг меня всегда было много женщин, но супруга не ревновала. Знала, что люблю ее, и другую до себя не допущу! Я вообще немного жалею тех, кто гуляет, — им не повезло встретить настоящую любовь. А если ты любишь, куда ты пойдешь? А главное — зачем?»

Об Елене Яковлевне Иван Дмитриевич готов рассказывать часами, восхищаясь ее красотой, добротой, душевностью и верой в него: «Я и сейчас, как мальчишка, радуюсь каждой встрече с ней, видя, как блестят ее глаза, как играет улыбка на ее губах. Чувствуя, как в ее голосе разливается мягкое тепло: «Здравствуй, Иван!». Она из тех женщин, что смотришь и любуешься! Не то что нынешнее поколение! Глянешь на некоторых: идет, вся согнулась, губы поджаты, взгляд исподлобья… Елена Яковлевна посмотрит так-то из окна, посмотрит да и вздохнет: извелись женщины».

Прошлой зимой они отметили 50-летие совместной жизни. Многое пережили за эти годы, родили и воспитали дочку, трех сыновей, но никогда не ссорились. «Ругань – это оскорбление, а как я могу оскорбить любимого человека? Мы по дороге вместе идем, все вдвоем делаем, — делится Иван Дмитриевич. — Огород вместе копаем, картошку вместе выбираем: я за ведро, она – за другое! И в гости только вдвоем ходили. Бывало, выпивал, не без этого, так она без укора — р-р-раз меня под ручку, и домой!»

Иван Дмитриевич уверен: Россия и выжила-то за счет таких женщин, способных и мужа поддержать, и детей здоровых родить, воспитать: «Раньше-то как было: в самой малой семье – пять ребятишек, а в основном-то по десять, пятнадцать! И каждый в люди выбивался, становился уважаемым человеком. И каждый знал, что самое дорогое для него — семья, ради ее благополучия он и трудился до седьмого пота и воевал до последней капли крови».

 

Вместо эпилога

Напоследок Иван Дмитриевич не удержался и исполнил в редакции пару произведений из репертуара Николая Баскова, послушать его собрался почти весь коллектив. Уходя, он обронил: «Мы, люди военных лет, не привыкли жаловаться. И я бы не пришел с моей проблемой к вам, если бы мог справиться с этой напастью самостоятельно. Но… домишко заваливается, боюсь, однажды привалит нас с супругой. А у нас еще столько планов! Я, к примеру, еще надеюсь вновь выйти на сцену минусинского драмтеатра и исполнить свой репертуар для старых-новых земляков…»

Елена ВЕРНЕР

Оставить комментарий

Комментарии