Вы здесь

Андрей ЛИХТИН:

«Надо уметь выходить из зоны комфорта»

Он не боится закрытых пространств и не испытывает дискомфорта, почти все время находясь по ту сторону свободы. За 20 лет службы в системе Государственного Управления Федеральной службы исполнения наказания Андрей Владимирович Лихтин научился не поддаваться эмоциям и при этом сохранил в себе чувство сострадания к людям, которые преступили закон.

Два года назад Андрей Лихтин занял должность начальника Минусинской тюрьмы. За это время коренной житель Красноярска успел не только вникнуть в работу режимного объекта, но и подружиться с новым коллективом, познакомиться с провинциальным городом и его достопримечательностями.

 

– Андрей Владимирович, трудно привыкать к новому городу, новой работе? Все-таки Красноярск – это не только ваша малая родина, это еще семья, друзья, родственники.

– Моя семья всегда со мной, независимо от того, где мне приходится служить. Общению с друзьями и близкими в современном мире тоже трудно препятствовать. Мир настолько мобилен, что из любой его точки можно услышать и даже увидеть человека. Конечно, все мы привыкаем к своему дому, двору, соседям, коллегам. Обрастаем, так сказать, корнями, а корни всегда тянут вниз, препятствуя движению человека. Надо уметь выходить из зоны личного комфорта, иначе не будет ни духовного, ни физического, ни профессионального развития.

К тому же не могу сказать, что Минусинск совсем чужой для меня город. В этих местах мне не раз приходилось бывать. В Ермаковском районе живет много родственников по маминой линии. Поэтому никакой «акклиматизации» при смене должности и места жительства не испытал. Тем более, что детство мое прошло в сельской местности, провинция мне близка.

– То есть воспитывал вас не город-миллионник?

– Нет, детство мое прошло в Уяре, там и школу окончил. Несмотря на то, что родители работали в системе ГУ ФСИН, я мечтал, что когда-нибудь у меня будет большой дом и собственное хозяйство в деревне. Отец с ранних лет приучил к домашнему труду, так что напугать меня физической работой невозможно (смеется). Но по окончании Красноярского инженерно-строительного института работы по специальности сразу не нашлось, устроился в колонию вольнонаемным служащим. Несколько лет работал мастером на производстве, затем инженером-технологом. В 1999 году перевелся в Красноярский следственный изолятор, где отработал до 2017 года. Когда руководство предложило должность начальника Минусинской тюрьмы, мы с женой и детьми переехали жить в Минусинск.

– Минусинская тюрьма – единственная от Урала до Дальнего Востока, и контингент здесь, мягко сказать, не самый порядочный. Не побоялись ответственности?

– Это, прежде всего, режимный объект, оснащенный современной системой безопасности. Со мной или без меня – этот механизм защиты будет работать, как часы. Круглосуточно за учреждением следят сотни людей и сотни камер. В этом плане никакой боязни быть не может. Коллектив Минусинской тюрьмы – это профессиональные, морально и физически подготовленные люди, каждый из которых несет службу согласно уставу и должностным обязанностям. Чего же мне было бояться? Опасных преступников, с которыми придется работать? Так ведь за 17 лет службы в Следственном изоляторе приходилось общаться с разными людьми, в том числе с убийцами, насильниками, наркоманами.

Главная задача руководителя, а тем более режимного объекта – следить за порядком. Причем не только в вопросах дисциплины, но и хозяйственной, финансовой части. Учреждение тюрьмы – это не только камеры и заключенные, это еще производственные цеха, где шьют одежду, обувь, текстиль, занимаются деревообработкой и изготовлением бордюрного камня. На территории объекта есть небольшая свиноферма, нам отведены посевные площади под посадку картофеля, благодаря чему мы обеспечиваем осужденных продукцией местного производства.

За все это несет ответственность руководитель. Но если руководство доверило мне этот пост, значит, знало, что справлюсь.

– Вы строгий руководитель?

– Наверное, коллектив даст более объективный ответ на этот вопрос. Я бы назвал себя не строгим, а требовательным. Если человек добросовестно, ответственно работает, нет никакого смысла быть строгим в отношении с ним. Зачем искусственно создавать негативную атмосферу в коллективе, лишний раз напоминая, что ты начальник, а он подчиненный? Никакого тщеславия в этом плане в себе не чувствую.

– Работа в системе ГУФСИН, на ваш взгляд, деформирует человека?

– Любая система меняет человека. Чтобы работать в системе, человек должен подстроиться под нее. Но при этом остаться человеком. В любой организации есть свои правила и порядки. Не выполняя эти правила, работник перестает соответствовать занимаемой должности. Так же и у нас.

– Что конкретно служба изменила в ваших жизненных убеждениях и взглядах? Вы стали более…

– Прагматичным, сдержанным.

– Равнодушным?

– Мне, кажется, равнодушных людей не бывает. Более того, уверен, что те люди, которые пытаются спрятаться под маской равнодушия, – как раз и отличаются наибольшей эмоциональностью. Всех нас что-то умиляет, удивляет, заставляет переживать. Я, например, никак не могу смириться с тем, что за решеткой находятся дети. А иногда они рождаются в тюрьме. По закону осужденные женщины, у которых есть дети до трех лет, имеют право содержаться в заключении вместе. Понимаешь, что этот ребенок еще не совершил никакой провинности, а уже вынужден сидеть в камере. И какие бы хорошие условия ни создавало государство для таких матерей, это все равно заключение, которое накладывает отпечаток на человека. С другой стороны, понимаю, если мать не отказывается от своего ребенка, если хочет, чтобы малыш был под ее опекой, значит, есть в ней и любовь, и ответственность. Разве можно быть к этому равнодушным?

Сейчас политика ГУФСИН направлена и на то, чтобы в тюрьмах и изоляторах было как можно меньше несовершеннолетних, впервые оступившихся людей. Подростков чаще содержат под домашним арестом или под подпиской о невыезде. Давая, таким образом, возможность одуматься, осознать содеянное и больше не идти на преступление. Конечно, это не касается рецидивных преступников и тех, кто совершил тяжкие и особо тяжкие преступления. Для такой категории граждан поблажек быть не может.

– К вам часто обращаются «подопечные»? С какими вопросами заключенные приходят к начальству?

– В основном просят помощи в решении бытовых вопросов, касающихся режима содержания, отношений между сокамерниками. Душу нам мало изливают. Те, кто приговорен к большим срокам лишения свободы, часто занимаются перепиской с различными надзирающими органами. Просят о пересмотре дела, подают апелляции в суды. Свободного времени у этих людей много, кто-то книги читает, кто-то творчеством занимается, а кто-то пишет во все инстанции в надежде на освобождение.

– А когда нет надежды? Ведь в Минусинской тюрьме и пожизненно заключенные сидят, на что рассчитывают эти люди? Ведь с ума можно сойти при мысли о том, что ты никогда не выйдешь из тюрьмы.

– Сумасшедших здесь нет, они содержатся в других учреждениях. А здесь все надеются на свободу, в результате помилования или амнистии. Поверьте, никто не хочет умирать, все хотят жить. Кто-то обращается к Богу, общается со священником, который регулярно навещает заключенных в Минусинской тюрьме. За нашим учреждением закреплен отец Василий Ахремичев, спасибо ему огромное за терпение и доброе отношение к людям.

Некоторые уходят в себя, мало с кем общаются, другие отвлекают себя работой, которую мы всегда готовы предоставить.

– В последние годы государство довольно много внимания уделяет улучшению условий содержания граждан в местах лишения свободы. Не так давно и на вашей территории построили еще один современный корпус для заключенных. Честно говоря, не ожидала увидеть двухместные камеры с кулерами, плазменными телевизорами и отдельными душевыми… Согласитесь, тюрьма – это все-таки не курорт?

– Соглашусь, но поверьте, какие бы условия ни создавало государство для осужденных, никто не откажется от свободы. Человек природой создан быть свободным, любые ограничения, пусть даже в самых прекрасных условиях, не заставят его с этим смириться. А то, что осужденные люди в современной России содержатся, как люди, а не как звери в клетке – это здорово! Мы часто ставим клеймо на тех, кто когда-то оступился, не давая права на исправление. Одно дело, когда общество отворачивается от серийного убийцы, другое – когда общество отказывается в целом принимать людей, которые понесли наказание за преступление. А ведь есть примеры, когда человек действительно осознает свой проступок и выходит на свободу с добрыми помыслами. Устраивается на работу, обзаводится семьей, благодарит сотрудников учреждения, которые в том числе помогли исправиться и вернуться к нормальной жизни. В этом году из девяти ходатайств на условно-досрочное освобождение восемь человек получили положительное заключение и вышли на свободу. Эти люди не нарушали режим во время отбывания наказания, работали, оказывали посильную помощь учреждению. Они получили за свое преступление, а значит, имеют право продолжать жить среди нас. И я всегда с радостью привожу такие примеры. Это значит, что мы не зря делаем свою работу.

– А вы любите свою работу или по-прежнему мечтаете о доме и собственном хозяйстве?

– Конечно, люблю. Тем более, что работа помогла мне воплотить в жизнь эту мечту. У меня есть свой дом и большое хозяйство, за которым я должен добросовестно следить и ухаживать.

Ольга НОВИКОВА (Фото автора)

Оставить комментарий

Комментарии